Выходит Пушкин из кабака в обнимку с двумя барышнями, а прямо перед выходом в луже лежит вусмерть пьяный. Барышни обращаются к поэту: — Александр Сергеевич, мы столько о вас слышали! Вы настоящий гений! Вы можете описать любую ситуацию красивыми словами. Продемонстрируйте нам свое искусство. — Гхмм. . Лежит безжизненное тело/На нашем жизненном пути... Пьяный поднимает голову из лужи: — Тебе, муд@к, какой дело? Иди бл""ей своих е%и! — Ой, дамы, пойдемте, это Сережа Есенин.
Знаете, однажды у меня спросили: "Как ты его терпишь?" А я замешкалась и не знала что ответить. Просто я его не терплю, для меня он родной человек и я привыкла к нему такому. Я даже не знаю что я терпеть-то должна. Мне с ним хорошо. Идеально. Дурачимся иногда. Ну да, бывают ссоры, бывают заскоки. У обоих. Так и должно быть, я считаю. Самое главное то, что этот человек дарит мне счастье. И тут я поняла. Любимых не терпят, их любят такими, какие они есть.
Заходят два гея в аптеку. И начинают между собой разговор. — Давай возьмем черные презервативы ведь они, как Джип крутые, вьезжают и выезжают. — Да нет давай возмем красные, они как Ягуар навороченные. Аптекарь их слушала и говорит: — Да возьмите, Вы, зеленые, как Уазик... все равно гавно месить
Я ехал на машине и заметил вспышку видеокамеры. Я сообразил, что меня сфотографировали на предмет превышения скорости, хотя и знал, что скорость не превышал. Просто, чтобы убедиться в своем предположении я объехал квартал, проехал вновь по тому же месту, причем на еще более низкой скорости. Но камера снова вспыхнула. Мне это показалось забавным, и я проехал мимо камеры еще три раза с черепашьей скоростью, улыбаясь в камеру, которая щелкала каждый раз когда я проезжал мимо. Через две недели я получил по почте пять квитанций за вождение с непристегнутым ремнем безопасности... "
Только он знал, сколько в ней разных оттенков. Только он знал, что она сумасшедшая, больная, чокнутая, дурная, но способная любить, отдаваясь полностью. Только он знал, какими могут быть её руки. Только он знал эти по-настоящему счастливые глаза, которые могли хохотать без умолку, а потом могли без остановки плакать, и всё это за десять минут. Да, она была такая. Он никогда не знал, чего от неё ожидать, но был безмерно счастлив, потому что так и не смог её разгадать. Только было непонятно, кто кого больше ранил и зацепил. Она могла говорить о таких откровенных вещах, а потом через три минуты просто исчезнуть, если её не хотели видеть. Сумасшедшая. Дурная. Он ненавидел её. Ненавидел и любил одновременно. Она сломала его, сделав счастливым. Она одна убила всех его женщин.